снег

IV. И полученный результат. 10. Теорема о двух кривых


Москва. Кремль. Апокалипсис.

Пейзаж апокалипсиса должен потрясать, ужасать и отвращать. Но то, что Мишель Берк и Вита Хмель увидели за порогом поста управления ЦУР, более всего походило на радостный безмятежный вид рождественской открытки.

Для начала, катастрофа выглядела невероятно красиво. Широкие техногенные туннели превратились в уютные тесные норки. Коридоры со всех сторон обросли толстым слоем снега и льда, сквозь который пробивались геометрически точные сваи кристаллических блоков и стрел. И хотя электричества в большинстве помещений разоренного комплекса уже не было, зато сугробы постоянно излучали неяркий таинственный свет северного сияния, а миллиарды снежинок повсюду сверкали бриллиантовыми искрами. Вдобавок к этому, при попадании ярких лучей фонарей со скафандров на большие кристаллы, лёд ошеломлял девушек ослепительными вспышками света всех цветов и оттенков.

А ещё, казалось, в этом застывшем сказочном мире ничто не может угрожать человеческой жизни. Впрочем, это было обманчивым впечатлением, поэтому Вита Хмель не позволяла себе ни расслабиться, ни потерять бдительность.

А кроме того, впереди её ждал важный разговор, и Вита оттягивала момент его начала как можно дольше. Она сразу не решилась рассказать Мишель всю правду, и теперь это мучило девушку.

Какое-то время девушки молчали, сосредоточенно перебирая ногами. В ультраконах, настроенных друг на друга, слышался лишь звук дыхания и сосредоточенное сопение. Впрочем, идти было не очень сложно. Вопреки ожиданиям большинство ударопрочных герметичных дверей на пути девушек было почему-то открыто. Видимо, от скуки Мишель Берк не выдержала и начала мурлыкать себе под нос один из тех популярный мотивчиков, что вечно засоряют слух и постоянно вязнут на зубах. Вита молча закатывала глаза, но чувство вины не позволяло ей открыто возмутиться. Приходилось терпеть.

Спасение настало, когда девушки добрались до основного туннеля между ЦУР и камерой репликатора. Огромные ворота были заперты, но маленькая дверь справа была распахнута настежь.

– Мы пришли? – спросила Мишель.

– Угу.

Девушки по очереди пролезли внутрь. Света в главном туннеле не было, зато жёлтый снег здесь присутствовал в полном объеме. Из-под сугробов виднелись сгнившие рельсы и очертания ржавых останков электропоезда. Беглый осмотр возможных средств передвижения показал, что ядовитая субстанция уничтожила всё. Велосипед обходчика туннеля и тот превратился в полную труху.

– Черт! – выругалась Мишель. – Мы целый час убили на пешую прогулку по комплексу, а впереди бог ещё знает, сколько километров пути.

– Шестнадцать, – уточнила Вита. – И без транспорта нам придется туго. Можем опоздать.

Осторожно двинулись по перрону вперед, потом пришлось сойти вниз на боковую сторону туннеля. Опасный снег под ногами не скрипел, а противно и ломко хрустел, царапая подошвы башмаков. К счастью, ощутимого вреда скафандрам он не причинял.

– Куда опоздать? – спросила Мишель, отмечая начало неприятного разговора.

Вита Хмель тяжело вздохнула. И начала:

– Знаешь, я не всё тебе сказала… Ну, насчет плана по спасению мира…

– ??? – сопение в ультракон напарницы несколько изменилось. Судя по всему, оно приняло вопросительный характер. Мишель Берк насторожилась, но продолжая молчать, она побуждала Виту к дальнейшим признаниям.

– Я думаю, нам не выбраться отсюда живыми. Вернее, даже не так… Я уверена, что нам нельзя отсюда выбираться. Мы не должны…

– Из-за того, что живой снег может вырваться наружу?

– Угу.

– И что ты хочешь сделать? – голос Мишель звучал отстраненно, безжизненно.

– Взорвать репликатор. Мне кажется, его мощности должно хватить чтобы всё здесь расплавить к чертовой бабушке и превратить комплекс в герметичный саркофаг для этой снежной дряни… И для нас.

Но это признание было лишь частью того, что должна была сказать Вита, однако самую важную вещь она так и не решилась произнести.

* * *

Пока в главном туннеле Вита Хмель и Мишель Берк обсуждали планы на будущее, Теренс Макнили ещё не знал, что перспектив у него больше нет, поэтому он доплёлся до входа на склад и беспрепятственно проник в зону хранения артефактов.

Пожалуй, снега здесь было больше, чем где-либо ещё. Например, чтобы пробраться к транспортёру гермокапсул, IT-шнику пришлось ползком взбираться на гору осыпающейся жёлтой гадости. А потом, добравшись, наконец, до цели, Макнили был вынужден руками откапывать наружные части механизма, дверцу короба и освобождать полотно ленты транспортёра «А». Никогда до того момента унылые стены склада ещё не слышали столько громких слов да ярких эпитетов. И слава богу, что механизм транспортёра «А» оказался сделан не из металла, а высокопрочного пластика, не подверженного воздействию ядовитого снега, иначе ругани было бы ещё больше.

Закончив работу снегокопа, уставший Макнили заклинил створки ворот и врубил транспортёр. Двигатель натужно загудел, лента дернулась и с неприятным клацаньем поползла в темноту короба транспортной системы. Теренс примерился и лёг на движущееся полотно, которое успешно довезло его до зияющего отверстия короба.

Правильно. Макнили в шлюз не пролез, ибо если вы носите защитный костюм российского производства, то размеры входного отверстия необходимо проверять заранее.

Тут Макнили спрыгнул с транспортёра и, начав монолог со слов: «Как, опять?» – поведал складу свои эмоции выраженные в манере, достойной самого Николаса Никерса.

Разогревшись крепким словцом, IT-шник поднял свой боевой дух и, выдрав с корнем дверцу короба, принялся крушить ею шлюзовую коробку транспортёра. Время от времени он останавливался, ложился на ленту конвейера и примеривался. В конце концов, Макнили удалось расширить проход настолько, что он почти без затруднений смог протиснуться внутрь. Теперь можно было лечь, закрыть глаза и немного отдохнуть.

Поскольку Макнили всё ещё не подозревал о неумолимо расширяющейся микротрещине на левом локте костюма, то единственное, о чем волновался IT-шник, лёжа на узком полотне движущейся ленты, было внезапное озарение про выход из транспортёра, который должен был оказаться столь же узким, как и вход в него.

Впрочем, Теренс настолько вымотался за этот безумный день, что решил оставить все возможные проблемы на потом. После чего Макнили широко зевнул и, устроившись насколько это было возможно удобно, заснул со счастливой улыбкой на лице.

* * *

Тяжелая пауза затянулась. В течение часа девушки шли молча и невесело думали о скором и неизбежном. Чем дальше они отходили от ЦУР, тем меньше становилось ядовитого жёлтого снега. Сквозь лёд начали проступать очертания коридора, то и дело из-под кристаллов выглядывали окисленные скелеты металлических конструкций туннеля, кабельной системы, вентиляции. С понижением уровня снега одновременно становилось больше пара, видимость значительно ухудшилась.

В какой-то момент Мишель Берк неожиданно осознала, что в гробовой тишине, кроме шарканья их подошв, она отчётливо слышит монотонный гул какого-то механизма. Девушка немедленно остановилась и сказала в ультракон:

– Ты слышишь?

– Н-н, да… звук только что появился, – ответила Вита Хмель, отрываясь от тяжелых дум. – Но я не понимаю, что это такое.

– Кажется, он идет отсюда, – Мишель указала на стену справа.

Пошли вперед вдоль правой стороны туннеля до двери в служебный коридор. Видимо, из-за меньшего количества снега компьютерные системы здесь продолжали функционировать, поэтому признав сотрудниц ЦУРа, дверь открылась автоматически.

Внутри снега не было совсем, зато там работало аварийное освещение и мерцали дисплеи каких-то приборов. Гул механизма стал громче, он доносился из отверстия, над которым висела надпись «Грузовой транспортёр. Не влезать! Опасно для жизни!».

Подошли поближе и открыли защитную створку. Осторожно заглянув внутрь, девушки увидели конвейер, бесконечная лента которого шустро двигалась со склада артефактов, тащила на себе обломки пластика, пыль да горстки ядовитого снега. Из темноты по коробу разносились приглушенные звуки: далеко на складе что-то ломалось, рушилось и крошилось.

– Это транспортёр репликатора, – задумчиво сказала Вита, – и обычно он движется в противоположном направлении.

– Но сейчас нам по пути, – сказала Мишель, – предлагаю воспользоваться случаем.

– Угу. Полезли…

– Интересно, что там происходит? – Мишель кивнула в ту сторону, откуда появлялась лента.

– Склад, наверное, рушится… Да какая разница, если у нас всё равно билет в один конец.

* * *

Теренс Макнили проснулся от того, что его кто-то с монотонным упорством сильно долбит по шлему костюма радохимзащиты. Удар, затем пауза в две с половиной секунды, потом снова хрясь, и опять пауза.

Повертев головой, IT-шник определился с местом и пространством. Оказалось, что он не только успел приехать в репликационную камеру, но и уже благополучно застрял в шлюзе грузового транспортёра, дверца которого безуспешно пыталась закрыться, но каждый раз била его по голове.

Это раздражало. Но самое главное: у Макнили чесался локоть, и даже более того, щипало, нет, с каждой минутой сильнее жгло кожу. Это боль волнами распространялась по руке, но противнее всего было то, что в неудобном костюме радиохимзащиты Теренс никак не мог вывернуться настолько, чтобы в узком пространстве шлюза, как следует изучить свой многострадальный локоть.

– Чёрт, – громко выругался IT-шник. А потом немного подумал и добавил, – чёрт, чёрт, чёрт!

Вскоре после этого, сквозь преграду шлема радиохимзащиты он услышал приглушенные голоса, а затем поступил вызов ультракона:

– Макнили?! – воскликнула Мишель Берк. – Не верю своим глазам! Теренс Макнили, это ты?

– Я, – ответил тот, – а ты как здесь оказалась?

– Мы с Витой пришли.

– Привет, Терри, – подала голос Вита. – Как дела?

На пороге конца света трудно себе представить более идиотское приветствие, но Макнили настолько обрадовался человеческому голосу, что незамедлительно откликнулся:

– А, Вита, привет! У меня что-то с рукой… – сказал он. – Кажется, она не шевелится…

– Не волнуйся, сейчас мы тебя освободим.

Теренс услышал возню, какое-то царапанье. Его начали дергать и тянуть.

– Бесполезно, – проронила Мишель, – он прочно застрял.

– Оторвите дверцу шлюза, – посоветовал Макнили, – там всё из пластика, он хрупкий…

– Так вот, что это был за мусор на конвейере…

– Ага.

Послышался скрежет, и гадская дверца перестала бить Макнили по голове. Через некоторое время раздались удары по шлюзовой камере. Высокотехнологичный пластик выдерживал перепады давления и температур, но против резких ударов он был бессилен. Вскоре Макнили был свободен. Вывалившись из шлюза, он барахтался на полу, пытаясь подняться и закинуть за спину баллоны с кислородом.

– О, боже! Нет! – вырвалось у Мишель, когда IT-шник развернулся к ней левой стороной.

Макнили не мог проверить свою руку, зато он ясно видел перекошенное от ужаса лицо Мишель Берк. Все нехорошие предчувствия Теренса сразу же оформились в страшную догадку. Сердце его ударило в набат, а конечности начали отплясывать чечетку.

– Что у меня там?! Что?!

– Снег…

– Стой, не дергайся, – подошла Вита. – Я сама посмотрю.

Бегло осмотрев Макнили, она вынесла неутешительный вердикт:

– Всё, приехали. У тебя порвался костюм.

Реклама

IV. И полученный результат. 9. Плоды глобализации


Общевойсковой противогазНекоторое время назад специалисты отдела охраны труда Юнайтед Репликэйшн Лэбораториз посчитали, что у страны – наследницы ядерной сверхдержавы — и соответствующие защитные средства тоже должны быть одними из самых надежных и эффективных. Получив восторженные рекомендации своих внутренних экспертов, руководство компании Лотта незадолго до кровавой гражданской войны в России, приобрело у тамошнего военно-промышленного комплекса внушительную партию костюмов радиохимзащиты.

Оприходовав дорогое импортное обмундирование, радостные специалисты отдела охраны труда решили незамедлительно провести учения. По плану, все сотрудники ЮРЛ должны были не только облачиться в радиохимзащиту, но и успеть покинуть комплекс в установленный промежуток времени.

Однако едва прозвучала сирена, как тут же выяснилось, что русские костюмы превосходили все мировые аналоги, но к сожалению, сорокалетней давности. В нынешнее же время из всех имеющихся качеств, у них осталась лишь завышенная цена. (далее…)

IV. И полученный результат. 8. Будто фантастики в детстве не читала


МиметитЧеловеку свойственно заблуждаться. Люди ошибались, считая Землю центром Вселенной или когда думали, что homo sapience — единственный разумный вид на планете. Ошибался и Макнили, вообразивший себя одиночкой, выжившим в снежной катастрофе.

Кроме дежурной группы энергетиков, по-прежнему следивших за состоянием ядерного реактора, катастрофу успешно пережили Мишель Берк, Вита Хмель, да и весь персонал обоих многокиллометровых колец Большого адронного коллайдера.

Но если обе девушки из Центра управления репликацией примерно понимали, что случилось, то остальные учёные были совсем не в курсе происходящих событий. Однако несмотря на поднятую тревогу и завывание сирен, никто не сбежал, люди продолжали выполнять свою работу. И это был не героизм, а обыкновенный здравый смысл и понимание того, что столь опасные установки ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра, иначе может быть только хуже. (далее…)

IV. И полученный результат. 7. Выход Макнили


Снежная катастрофа

Снежная зараза распространилась по комплексу очень быстро, чему, в немалой степени, помогла интеллектуальная система вентиляции и кондиционирования, которая создала, по-видимому, оптимальные для этого условия. В результате, желтоватые кристаллы ещё до введения карантина успели укорениться в большинстве помещений комплекса. По этому поводу Теренс Макнили уже несколько раз мысленно поздравил как неизвестных производителей кондиционеров, так и совершенно определенных разработчиков Юнити — Интеллектуальной информационной системы СРМ, управлявшей всей автоматикой комплекса.

Прошло несколько часов, и стало очевидно, что подземное сооружение гибнет. Автоматика отказывала, все входы были намертво блокированы, переходы разрушены, помещения завалены мусором. На голографическом экране Макнили наблюдал клубы водяного пара, бесконечный снег, груды трухлявой ржавчины и неестественные скелеты искореженных металлоконструкций. А вот людей, в смысле живых, на тех камерах, что еще передавали изображение, Макнили не видел. Зато он отметил, что изморось скапливаясь на металлических поверхностях, образовывала многочисленные кристаллы, которые на глазах вырастали в гигантские остроугольные балки. Спустя некоторое время эти блоки трескались и рассыпались на миллиарды крошечных жёлтых снежинок, разносившихся потоками воздуха по всем помещениям ЦУРа. А ещё Макнили показалось, что этот процесс с каждой минутой происходит всё быстрее и быстрее.

«Снег и сюда скоро доберется», – от таких мыслей Макнили передернуло.

Запертый в крошечной каморке сисадмина, IT-шник посчитал себя единственным человеком, выжившим в этой катастрофе. Он с трудом подавлял панику и судорожно пытался придумать план спасения, но в стрессовой ситуации ничего путного не выходило.

«Очаг заражения, – в который раз начал он сначала, – находится, скорее всего, в хранилище артефактов среди «совершенно безопасных и абсолютно не токсичных образцов». Интересно, как получилось, что из столь непопулярного места, ядовитая «болячка» так быстро разнеслась по всему комплексу?»

«Ладно. Соберись. Думай! – отгонял от себя бесполезные мысли Макнили, – Во-первых, у меня есть доступ на Юнити…»

«Имея в своем распоряжении всего лишь полуавтономный ультракон, талантливый хакер может перевернуть весь мир», такими словами начинается знаменитый «Компьюрикон» Стефа Новского. Этот увлекательный двухтомник подробно и с юмором рассказывает о победоносной борьбе анонимна против государственной машины и систем безопасности нескольких крупных коммерческих банков. Правда, находясь уже в тюрьме, прославленный хакер закончил свою вторую книгу удивленным восклицанием: «Поразительно, на что способен пойти грамотный сисадмин в критической ситуации!»

Но к данным обстоятельствам этот пример не подходит. Макнили был сисадмином вполне добротным и качественным, но даже обладание доступом к главному компьютеру не гарантирует успеха: необходимо также, чтобы и сервер мог управлять своим периферийными системами. К сожалению, из-за разрушительного действия ядовитых снежных кристаллов, Юнити оказался практически отрезан от большинства роботов, датчиков, пробников, анализаторов, вспомогательных вычислительных систем и линий резервной связи. Как решить эту проблему, Макнили не знал.

Он морщил лоб, тер виски, прохаживался по комнате, барабанил пальцами по столу, беспокоился о нехватке воздуха, но ответ никак не приходил. IT-шник совсем было пал духом, но в этот момент где-то вдалеке что-то мощно бахнуло. Комнатушка вздрогнула, моргнул свет, а по стенам зашуршало песком.

«Абсурд! Не может тут быть никакого песка», – подумал Макнили и бросился к монитору.

Остатки системы безопасности деловито рапортовали о гибели одной из резервных батарей питания третьего уровня защиты. Судя по состоянию датчиков, Макнили с грустью отметил, что в электрогенераторное помещение проник злополучный снег.

– Фигня, легко отделались! – философски заметил сисадмин. – Вот если б рванул ядерный генератор, то я б точно не выжил… Или кольцо коллайдера… Или накопитель, или репликационный блок…

Теренс Макнили замолчал, взгляд компьютерщика остановился, и лишь губы продолжили бесшумно шевелиться не в силах поспеть за стремительным ходом его мыслей. Всякий, кто хорошо знал IT-шника, мог бы сейчас с уверенностью сказать, что его лысеющую голову посетила гениальная идея.

Макнили рванул к столу, на бегу подключая ультракон к голографическому терминалу.

– Компьютер, – хрипло сказал он, – проверить подключение ко «Вселенной».

– Подтверждаю, – невозмутимо отозвался Юнити, – доступ активен.

Затем Макнили дрожащими руками перенес из памяти ультракона необходимые данные в программный интерфейс Вселенной.

– Компьютер, запустить модуль клонирования.

– Выполнено.

Макнили нервно хохотнул, а потом откинулся на спинку неудобного эргономичного кресла.

Путь к свободе и жизни был открыт.

Собственно, идея Макнили была на удивление проста. Если невозможно выбраться из блокированного репликационного комплекса наружу, почему бы вместо этого не убежать из него внутрь во «Вселенную»? Идея бредовая, но ведь если белые халаты репликаторщиков неделями добывают артефакты из виртуального пространства, то почему нельзя отправить туда свое собственное тело? Тем более, что благодаря улучшениям от Ильи Бойко, внутри «Вселенной» теоретически было возможным воссоздать любой объект реального мира. Ну, а новый модуль Макнили этому поспособствует.

Правда, и тут были немалые проблемы. Первая: во «Вселенную» можно отправить лишь цифровую матрицу объекта. А это значило, что бренное физическое тело Макнили навсегда останется в разрушенном репликационном комплексе.

Вторая: чтобы получить эту грешную цифровую копию, необходимо было задействовать атомный сканер репликатора. Другими словами, от Макнили требовалось добровольно залезть в ту самую ядерную «печку», через которую, по представлениям команды репликаторов, не могло пройти ничто живое.

И, наконец, третье. До самого репликатора, еще надо было как-то добраться, преодолев на своем пути ядовитый снег и разрушенные туннели комплекса.

Конечно, у IT-шника не было иллюзий относительно шансов на выживание:

«Безумие?! Да, но лучше попытаться выжить в виртуальном мире, – решил он, – чем гарантировано умереть прямо здесь от удушья, ядовитого снега или ядерного взрыва».

После этого он прикинул извилистый маршрут по разрушенным помещениям комплекса и, надев защитный костюм, храбро шагнул в снежный ад, таящийся непосредственно за дверью каморки сисадминов.

IV. И полученный результат. 5. Просто кошмар какой-то


Медсестра

Никерс отреагировал незамедлительно. Он отставил кружку и, убрав с голографического дисплея порнуху, вывел на него изображения со всех камер хранилища. За исключением непонятной ряби (спасибо идиоту Макнили), ничего тревожного на них не наблюдалось.

Вот рабочее место кладовщика, как обычно пустое. Тут сломанный робот. А здесь хорошо видно застрявшего Штильберга с неживым, посиневшим лицом…

— @#$%^&, – громко сказал охранник и кинулся в хранилище, на ходу вызывая штатного медика.

Когда Никерс ворвался на склад, там было жарко, как в тропиках, душно, как в пустыне и валил снег, как в тундре. Однако больше всего охранника поразило то, что во всем этом действе активную роль играл стаканчик капучино, забытый на столе кладовщика: невзрачный сосуд из перерабатываемого картона исторгал из своих недр фейерверк ледяного кофейного града. (далее…)

Рождественская звезда


Борис ПастернакСтояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере.
Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зёрнышек проса,
Смотрели с утёса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой Вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали всё пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры.
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры…
…Всё злей и свирепей дул ветер из степи..
…Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
— Пойдёмте со всеми, поклонимся чуду,—
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Всё время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
— А кто вы такие? — спросила Мария.
— Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звёзды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на Деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Б. Пастернак

Свидание


Борис ПастернакЗасыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь.

Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.

Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.

Течет вода с косынки
По рукаву в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.

И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка, и фигура,
И это пальтецо.

Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.

Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.

И в нем навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.

И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

Борис Пастернак, 1949