ориджинал

Взрывоопасная ситуация


volgabusБежала за ним, еле успела. Уф, запыхалась… Зато автобус полупустой оказался. Я сижу! Ура!

Плюхнулась впереди, лицом ко всем. Пока искала передать за проезд, все хорошие места позанимали. Не пересядешь… Обидно. Не люблю так, весь салон разглядывает.

Та-а-к. Вроде ничего не растрепалось. Ничего! Плащ на коленки сильнее, расправить… А, вот, нефиг пялиться! Нефиг, нефиг! Да-да-да!

Уфф… Ну, ладно, кота покормила, утюг выключила, дверь закрыла… Закрыла? Или нет? Ладно, сейчас уже всё равно поздно, едем… Потом маме позвоню…

А куда я дела телефон? Ах, вот он. Сейчас музыку. Что-нибудь бодрящее…Проклятые наушники запутались. Кто их вообще выдумал такими?

О! Вот это бабахнуло! Аж в ушах звенит. Где? Ну, где же? Ничего не вижу отсюда… Хы-ы-ы, это ж старый жигуль завелся! Уфф… А рвануло, как взрыв прямо. Как настоящий… Бдыдыщ так!!! Напугало даже.

А, вот, если бы не в Волгограде? А в этом автобусе, прямо здесь и сейчас? Представить страшно, если бы со мной.

А никто не застрахован.  И кто угодно может оказаться этим… Сидишь рядом с человеком, а он этот… Вон девушка непонятная. Или тётка. Напротив и через проход по ди-а-го-на-ли… Не поймешь какая, в платочке сидит. С ребенком в комбезе. Ручки-ножки короткие, не шевелится совсем. Лица ребенка не видно… А вдруг там не ребенок!? А бомба!?

Ой, мамочки родные! Что же делать? Что!? Закричать!? А вдруг не бомба? Лучше выйти. Прямо щас на остановке?

Я даже встать боюсь. Вот… Ладно, ладно, ладно… Страшно-то как… Тихо, спокойно, спокойно… Пока в Москву не приедем, людей мало… взрывать не будет. Или будет? Вон, глазищи какие дурные… Хотя, у всех тоже не лучше…

Если рванет, всё сюда полетит… Ой, мама… Лучше бы я назад пошла сразу и там села… Дура… Смотри-ка, у меня ноги дрожат. Сами!

Ладно-о-о… Сиди спокойно, не пялься… А платок-то у неё серый… Серый. А шахидки какие носят? Черные или нет? Кто их разберет вообще… А вдруг переоделась?

Ещё народ заходит. В проходе стал. Таджик какой-то, я не разбираюсь. Теперь всё в него полетит… Бедненький… Зато не в меня… Ой, нельзя так… тьфу-тьфу-тьфу… думать так не хорошо. Плохо так думать… Ещё остановка. Опят заходят. Последняя до МКАДа. Московский кольцевой ад… Битком набились. Тут все и поджаримся…

Мамочка, прости если что… Надо было выходить сразу. Дура… А сейчас ещё страшнее встать и подойти ближе… Вот, переехали, мы в Москве-столице-нашей-Ро… Она встала!!! Встала!!!

Не смотреть, закрывай глаза… Закрывай… Мамочки, я сейчас описаюсь… Ладно, ничего-не-вижу-ничего-не-слышу… если уж сейчас то скорее чтоб и ничего не чувствовать чтоб только не больно пожалуйста…

Вышла? Как вышла? Вышла и пошла. Просто на остановке. По своим делам. Уфф… Ура! Отлегло! Живая! Ля-ля-ля! Дура я! Уфф… сплошной стресс. Давка и пробки эти. Хватит уж дергаться, всю душу вытрясет, пока к метро довезёт. Водила. Душно тут…

Так, а где же телефон? А, вот. А наушники? Сейчас распутаем, и будет музычка… Ля-ля-ля… Но сначала:

— Алло, мам, привет… Я, кажется… Ну, дверь не закрыла что ли…

Реклама

Мое второе знакомство с морем…


Халкидики. Побережье…прошло гораздо спокойнее, чем это было в предыдущий раз. И здесь, я думаю, сыграли свою роль несколько удачных факторов.

Во-первых, я уже имел опыт встречи со стихией и знал, как с ней правильно поступать. Во-вторых, я стал мудрее и старше, а потому заранее выдумал себе повод заниматься обоими детьми, которые мирно плескались у линии прибоя, но конечно, требовали особого внимания и тщательного контроля с моей стороны. В-третьих, в первый же день я настолько обгорел, что с тех пор ходил исключительно в футболке и дальше, чем по пояс, в воду не забредал. И, наконец, самое главное: дно около нашего пляжа было настолько пологим, что бездна под ногами начиналась очень и очень не скоро.

Впрочем, однажды я набрался храбрости и решился на подвиг, достойный героя. Полагаясь на милость Зевса, я вперил немигающий взгляд в туманные очертания Олимпа на горизонте и двинулся в воду. Слава Аполлону, что неуместными молитвами я так и не успел прогневать Посейдона, поскольку едва забравшись по грудь, был вынужден повернуть обратно. Всему виной жена, она звала меня ловить по пляжу замерзших детей и собирать их на обед. Мне показалось, что к берегу я двигался с несколько бОльшей скоростью, чем от него. Но лишь выбравшись на сушу, я осознал, что никогда раньше, с таким энтузиазмом не стремился помогать супруге в её нелегком труде.

После этого я решил не рисковать, и всё обошлось благополучно. Оказалось, что и у кромки воды можно найти себе кучу интересных развлечений. Я сидел на песочке и рассматривал красивую гальку, вместе с детьми строил замки и плотины, гонялся за крабами на прибрежных валунах и безуспешно ловил рыбу голыми руками. А через неделю я осмелел настолько, что на прощание даже швырнул в море монеткой, не с целью оскорбить мать и обидеть кормилицу, но чтобы вернуться сюда еще раз.

Цветочные эльфы гибнут зимой…


Цветной зонт… так называлась книга в ледяных руках Жени. Этот пухлый томик скрывал под своей черно-белой обложкой коллекцию душераздирающих рассказов, где все истории, вне зависимости от того, насколько чудесно они начинались, заканчивались одинаково – трагически. Впрочем, депрессивные мотивы прекрасно соответствовали обычному настроению Жени.

Сегодняшнее пасмурное утро не было исключением. Стояла погода из тех, что бывают нередко весной, когда тусклое солнце никак не может пробиться сквозь низкие облака, а раскисшие ошметки снега из последних сил цепляются за не вполне растаявшую грязь. С любимой скамейки Жени из живности в парке виднелись лишь черно-серые вороны. Сварливые птицы деловито расхаживали по тропинкам, ковыряли мусор и шумно делили добычу. В целом, этот весенний пейзаж напоминал Жене размороженный в морге холодильник, когда его содержимое то превращается в лед, то снова подтаивает и сочится наружу отвратительными, жирными каплями. И хотя насчет ворон у Жени тоже были некоторые мысли, однако посторонним о них уж точно лучше не знать.

Пальцы Жени неторопливо и с удовольствием перелистывали страницы очередного реалистичного кошмара, когда на противоположном конце аллеи появилась человеческая фигура. Вот это как раз и не нравилось Жене в парках. На кладбище в такую погоду обычно бывает гораздо менее многолюдно, разве что какая-нибудь беспокойная старуха забредет. Да и она, едва заметив на могильной плите тощий силуэт в черном капюшоне, сбежит поскорее вон, крестясь торопливо и матерясь на ходу.

Между тем фигура с другого конца аллеи бодро приближалась. При этом создавалось впечатление, что она, как мячик, скакала по дорожке, радостно подпрыгивая на каждой кочке и весело проваливаясь во все трещины расползавшегося от старости асфальта. Еще издалека было видно, что одет колобок во все нестерпимо-яркое, провокационное и скандальное. Ядовитая цветовая гамма немедленно вызвала у Жени приступ тошноты, а приторный звон бубенцов на многочисленных браслетах – головную боль. В результате было невозможно установить, что в облике невыносимой фигуры сильнее всего вызывало раздражение: то ли зеленый берет с необорванным ценником, то ли бесформенные штаны, состряпанные, похоже, из лоскутов тканей разных цветов и текстур.

Поравнявшись со скамейкой, эпатажная персона вдруг резко затормозила и лучезарно улыбнулась.

– Привет! – раздалось Жене прямо в лицо.

После такого приветствия укрываться за книжкой стало невозможно. Жене пришлось отложить её и ответить, вложив в интонацию как можно больше желчи:

– Здравствуйте.
– Ох! Чудесно! Я вижу у тебя и книга с собой. А у меня тоже всегда есть! Вот, смотри!

И жизнерадостный шарик начал размахивать потрепанным экземпляром стихотворений Булата Окуджавы.

– Правда, чудесная книга?! Я её просто обожаю!
– Э… Ну, да.

Так совершенно неожиданно у Жени появилось свое личное рыжеволосое счастье, которое с гордостью носило обыденное имя Саша и с яркостью пульсара источало заразительную энергию.

Познакомившись однажды весной, Саша и Женя больше не расставались. Злые языки капали ядом и шипели, что союз настолько разных людей неестественен, не имеет под собой почвы и, как следствие, не продержится долго. Доброжелательные знакомые, напротив, обнаруживали в этой паре подтверждение даосской философии инь и ян, физических законов притяжения разнозаряжённых частиц, психологического дополнения одного характера другим и даже феномена слияния душ в единое целое и гармоничное. Так или иначе, спустя год эти двое были по-прежнему неразлучны. Нет, конечно, у Саши с Женей были ссоры и скандалы, да ещё какие, но все трудности преодолевались и экстравагантная пара была счастлива.
Более того, несмотря на все странности и различия, ребята, пожив вместе, начали потихоньку перенимать привычки друг друга. Так, например, в библиотеке Жени появились книги со счастливым финалом, а в гардеробе Саши – одежда строгого покроя. Жене начали нравиться праздники, не все, но некоторые, вроде Нового Года, а Саше стали по душе плохая погода, сумрак и долгие прогулки вдали от людей.

Как-то осенью, во время одной из подобных вылазок, Сашу занесло в парк, к той самой скамейке, где они впервые встретились с Женей. Был уже поздний вечер, накрапывал дождь, но воспоминания нахлынули столь ярким, беспорядочным потоком, что серое небо и общая унылость окружающего пейзажа перестали иметь значение.

Как же это всё было глупо, но одновременно удивительно и прекрасно! А самый первый поцелуй, а нежность объятий? А музыка волшебных слов любви? Стыдливая неловкость наготы и затаённая страсть прикосновений…

Из задумчивости Сашу вывел грубый окрик:

– Эй, ты, чучело, б…дь, расфуфыренное! Я к тебе, сука, обращаюсь!

К Саше вплотную подошла группа из троих неприятных граждан в спортивной одежде. Пахнуло дешевым алкоголем и табаком. В синеватых от наколок пальцах, говорящий демонстративно держал зажженную сигарету.

– Чё ты зыришь, б..дь? Закурить есть, на?
– Я не курю.
– А сосать умеешь, б..дь?

Оставшиеся двое уголовников в это время обошли Сашу со спины. Услышав реплику своего вожака, они поддержали его смешками, улюлюканьем и нецензурными комментариями.

– Нет!
– П..дора ответ! – ляпнул главарь свою обычную, но не всегда уместную шутку.
– А в жопу даешь? – послышалось из-за спины слева.
– Нет!
– Ну, давай, сука, не ломайся. Все извращенцы любят это.
– Нет!
– Коляныч, хых, такие любят грубо, – донеслось из-за спины справа.
– Нет!
– Не ври мне, б…дь!

И не дожидаясь ответа, Коляныч ударил Сашу в лицо, а те двое навалились сзади.

Не получив желаемого добровольно, уголовники сначала избили свою жертву до полусмерти, а потом изнасиловали бутылкой из-под пива. Обнаружить Сашу удалось только утром, когда собачники отправились на прогулку, и один из четвероногих питомцев выволок на дорогу окровавленный разноцветный зонт.

В больнице Женю долго не пропускали к Саше. «Только для родственников, – упорно твердил медицинский персонал, – … в реанимации, без сознания, время посещений вышло…» Зато Жене удалось познакомиться с Сашиной семьей. Это были самые обычные замученные жизнью люди, неприметные обыватели. Родители Саши смотрели на Женю подозрительно, было заметно, что они очень не одобряют их отношений. А когда Жене удалось, наконец, прорваться в палату, они остались стоять за спиной и внимательно наблюдали. Вероятно, подозревали, что Жене придет в голову совершить что-то предосудительное. Это было невыносимо.

Ближе к вечеру врачи сказали, что опасность миновала и кардиомонитор отключили.

Смерть пришла ночью, тихо и незаметно. До самого утра никто так не узнал, что Саши больше нет. Все думали, что спит. Наступал рассвет, и в его лучах казалось, что избитое Сашино лицо сияет изнутри волшебным светом, а на полных губах играет легкая, едва заметная счастливая улыбка. Рядом с больничной койкой на тумбочке лежал, принесенный Женей, томик стихотворений. Разноцветной закладкой в книге была отмечена любимая Сашина страница:

Когда внезапно возникает еще неясный голос труб.
Слова, как ястребы ночные срываются с горячих губ.
Мелодия, как дождь случайный, гремит и бродит меж людьми
Надежды маленький оркестрик под управлением любви.

В года разлук, в года смятений, когда свинцовые дожди
Лупили так по нашим спинам, что снисхождения не жди.
И командиры все охрипли, тогда командовал людьми
Надежды маленький оркестрик под управлением любви.

Кларнет пробит, труба помята. Фагот, как старый посох, стерт.
На барабане швы разлезлись, но кларнетист красив, как черт.
Флейтист, как юный князь, изящен, и в вечном сговоре с людьми
Надежды маленький оркестрик под управлением любви.

От автора

Этот текст я дарю всем, кому не знакомо чувство любви, и он ошибочно принимает её за секс или извращение.

На сайте proza.ru, фонд «Великий Странник Молодым» проводит разнообразные литературные конкурсы. В частности, в правилах участия говорится, что «… произведения об однополой любви и других сексуальных извращениях рассматриваться не будут…».

06.09.2013 года на сайте samlib.ru, вопреки правилам конкурса «Русская Рулетка» этот текст был исключен из участия в конкурсе с формулировкой: «Вы одобрили комментарий к своему рассказу, в котором участники и организаторы были названы «гомофобами», а также «совковым быдлом»».