жизнь

IV. И полученный результат. 8. Будто фантастики в детстве не читала


МиметитЧеловеку свойственно заблуждаться. Люди ошибались, считая Землю центром Вселенной или когда думали, что homo sapience — единственный разумный вид на планете. Ошибался и Макнили, вообразивший себя одиночкой, выжившим в снежной катастрофе.

Кроме дежурной группы энергетиков, по-прежнему следивших за состоянием ядерного реактора, катастрофу успешно пережили Мишель Берк, Вита Хмель, да и весь персонал обоих многокиллометровых колец Большого адронного коллайдера.

Но если обе девушки из Центра управления репликацией примерно понимали, что случилось, то остальные учёные были совсем не в курсе происходящих событий. Однако несмотря на поднятую тревогу и завывание сирен, никто не сбежал, люди продолжали выполнять свою работу. И это был не героизм, а обыкновенный здравый смысл и понимание того, что столь опасные установки ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра, иначе может быть только хуже. (далее…)

В погоне за цы


Муравьи

— Только разумные существа производят ацыт, — старейший предродитель Наштань-янку, неторопливо транслировал постулаты в окружающее пространство, — все мыслящие диками поглощают цы, и взамен источают ацыт. Вы должны крепко запомнить, что без ацыта разумная жизнь невозможна.

Добрый Наштань-янку сделал паузу, ожидая, пока молодые дикамиты усвоят полученную информацию, а затем продолжил смаковать лекцию:

— Еще древние додикамы установили прямую связь между цы, ацытом и разумом, как таковым. А несколько позже, в эпоху Зеленой весны, великий философ Энгта-янку кратко сформулировал основополагающую идею первичности цы: «тот кто владеет цы, обладает всем».

Наштань-янку снова остановился и зашелестел узловатыми флонами, проверяя, насколько хорошо юные дикамиты справляются с поглощением информации. Выходило, что весьма неплохо, чему предродитель был очень рад. Но в пульсации нервных узлов и окончаний неокрепшего молодняка, мудрый наставник заметил также и волны нарастающей усталости. Прежде, чем переходить к идее круговорота цы, требовалось сделать большой перерыв.

Дикамиты, конечно, сразу почувствовали настроение старика и тут же начали умолять его рассказать историю из давнего прошлого:

— Пре, пре, — со всех направлений сыпались энергичные импульсы, — расскажи нам про то, как ты победил всех вредных дурбаков-ползунов и дурбаков-летунов! Ну же, пре, пожалуйста, пре!

Деваться было некуда и добрый учитель начал свою речь:

— Когда-то давно, когда ни вас, ни ваших пре и даже предпре еще не существовало на свете, я был молод и свободно блуждал по миру. Однажды я нашел это благодатное место, но вместо цветущего сада здесь тогда раскинулся огромный дикий пустырь, заросший сорняками и населенный множеством мелких букашек — очень назойливых, агрессивных дурбаков. Но несмотря на угрюмую неприветливость края, тут повсюду было несметное количество цы при полном отсутствие ацыта… О чем это нам говорит? — Наштань-янку не упустил шанс задать контрольный вопрос.

— О том, что здесь никогда не было разумной жизни! — нестройным хором подхватили молодые дикамиты.

— Правильно. Поэтому я решил закончить странствия и обосноваться здесь, дабы возделать эту нетронутую разумом целину.

Но едва я успел расправить фирлопу, чтобы начать очищать пустырь от мусора и паразитов, как немедленно подвергся нападению злобных дурбаков. Их были сотни, тысячи, миллионы крошечных существ, жаждущих ужалить, обжечь или отравить меня. Они атаковали со всех сторон и даже сверху. Я едва успевал отбиваться от ползучих, как меня сразу атаковали летающие дурбаки.

Мои флоны горели, полностью иссякали и разрывались алапсы, болели сломанные шабы. Испытывая невыносимые страдания я, по молодости, растерялся и чуть было не отступил. Но собрав всю волю нервных узлов, я смог выплеснуть большую волну райвов, которая и приостановила набеги суетливых букашек. Это дало мне небольшую передышку.

За это время я кое-как смог залечить свои ужасные раны и, главное, успел обнаружить основные гнезда дурбаков. О! Это было совсем не сложно: наглые козявки даже не старались прятаться! Они жили большими кланами в гигантских жужжащих муравейниках по всему пустырю.

Когда поток райвов начал сходить, я одним махом разорил самые крупные колонии. Дурбаки были застигнуты врасплох и большинство из них погибло. Но радоваться не стоило, вскоре уцелевшие дурбаки напали снова.

Но в этот раз они не кусали, не жгли и не пытались отравить. Они даже не приближались. Вместо этого, из самых дальних муравейников они плюнули в меня множеством своих радиоактивных жал.

Смена тактики, постройка муравейников и изобретательность, с которой дурбаки осуществляли свои вылазки, заставили меня усомниться в том, что ацыт является… Чем?

— Единственным признаком существования разума… — от неожиданности юные дикамиты не сразу осознали, что этот вопрос был адресован им.

— Верно. Но это, конечно, была чисто инстинктивная реакция улья, ведь доказано, что все разумные существа производят ацыт и ни в коем случае не боятся радиации. И пусть ожоги, в местах уколов радиоактивных игл были велики, но обилие цы и резкий скачек уровня радиации оказали лишь самое благотворное влияние: я вырос многократно.

Уже позже, когда основная масса дурбаков погибла, а остальные разбежались из своих муравейников, я отловил некоторых из них и исследовал повнимательнее. Вот, смотрите, я сохранил на память парочку их забавных панцирей.

Добрый предродитель Наштань-янку слегка клюмкнул и явил на обозрение молодых дикамитов изуродованные корпуса танка Меркава и истребителя Су-27.

Когда молодняк вдоволь наигрался и отдохнул, Наштань-янку убрал обратно крохотные металлические скорлупки и с удовлетворением вернулся к лекции:

— Из идеи первичности, — продолжил учитель, — непосредственно вытекает принцип круговорота: живое существо поглощает цы и выделяет ацыт. Ацыт питает разум, который, в свою очередь, используется для обнаружения новой порции цы…

Наштань-янку был по-настоящему счастлив. В сущности, о чем ещё может мечтать старый предродитель, как не о почетной обязанности учителя, передающего свои знания молодым, неопытным дикамитам?

Как мы обедаем


СупВчера мы встали не просто рано, а еще раньше обычного: утром надо было везти семью к теще потому, что вечером у тестя планировался день рождения. А еще жена, между делом, собиралась продолжить оформление документов по рождению нашего младшего. Адова процедура, надо сказать.

Вообще, супруга у меня большая умница: детей почти в одиночестве воспитывает, машину возит вместе со мной и детьми в качестве груза, да еще и хозяйством заниматься когда-то успевает.

Весь предыдущий абзац написан специально для жены и, надеюсь, она его прочтет, а остальным это делать, в принципе, можно но, не обязательно.

Вернулись мы поздно, простояв из-за аварии сорок минут в пробке. Все это время младшего я держал на руках, а старшая непрерывно скандалила и успокоилась только, когда мы набрали скорость на МКАДе. Дома все вроде бы сразу улеглись и уснули. Я вернулся к машине за вещами, пакетами и тюками, а обратном пути я еще сквозь дверь услышал, что голосят оба ребенка. Пришлось помогать супруге с укачиванием.

Всю ночь меня мучили кошмары и жажда. Проснулся я еще менее выспавшийся, чем обычно. Одну половину дороги я отсыпался, а вторую приводил себя в чувство Довлатовым. Не помогло.

В корпоративной столовой мы обедали втроем. Слева напротив, сидел Ванька, справа — Владимир. Первый, громко жаловался на судьбу, здоровье и недосып из-за ребенка, который ложится в восемь вечера и встает в восемь утра. Второй, скромно молчал и потреблял холодные макароны. Я зевал и смотрел на улицу. Там вдруг стало по-летнему тепло и солнечно. Пронзительность сентябрьского неба, отошла на второй план и больше не давила воспоминаниями о школьных годах. Впрочем, прогноз обещал, что к выходным погода испортится.

Ванька бодро покончил со щами и принялся уминать жилистую свиную шейку с липкими макаронными изделиями, в качестве гарнира. Попутно он весело рассуждал о разливном пиве, осенних шашлыках в ближайшем парке и теплых морских странах. Я вяло поддакивал, Вовка деликатно жевал.

— Вот, какая у тебя мечта, — неожиданно пристал Ванька к Вовке, — не большая, заветная, а типа, маленькая, такая, простая. Вот, что тебе хочется прямо сейчас.

Вовка невнятно ответил, что у него, дескать, много разных желаний, всех не перечислить.

— Выпить хочется, — пошутил я, подавляя очередной зевок. — Пива.
— Водочки бы хорошо, — согласился Вовка. — И грузди.

Но Ванька уже никого не слушал. Он, энергично размахивая вилкой, с упоением рассказывал про Куршавель, пляжные клубы и молодежную тусовку, про вечерние коктейли и танцы на всю ночь: и музычка была, вот, точно такая же, как сейчас. Я в пол уха слушал и доедал суп-пюре из неопределенных овощей.

— Именно так ты должен был ответить на вопрос о мечте, — весело завершил свой рассказ Ванька, — а то заставили больного человека надрывать голос!
— А пиво, разве ж, это мечта? — добавил он после некоторого раздумья.
— Почему же это не мечта? — сказал я. — Вот, бывает, выпьешь пару кружек пива, а потом в транспорте только и мечтаешь скорее добраться домой.

Я докончил, наконец, загадочное пюре и, сложив тарелки, пошел относить свой поднос на столик для грязной посуды. Был еще только полдень.